Домой        Журналы    Открытки    Записки бывшего пионера      Люди, годы, судьбы...   "Актерская курилка" Бориса Львовича

 

Актеры и судьбы

 

   Форум    Помощь сайту      Гостевая книга     Translate a Web Page

 

 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43  44  45  46  47  48  49  50  51  52  53  54  55  56  57  58  59  60  61  62  63  64  65  66  67  68  69  70  71  72  73  74  75  76  77  78  79  80  81  82  83  84  85  86  87  88  89  90  91  92  93  94  95  96  97  98  99  100  101  102  103  104  105  106  107  108  109  110  111  112  113  114  115  116  117  118  119  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  130  131  132  133  134  135  136  137  138  139  140  141  142  143  144  145  146  147  148  149  150  151  152  153  154  155  156  157  158  159  160  161  162  163  164  165  166  167  168  169  170  171  172

 

Список страниц

 


 

Татьяна Егорова. Любимая женщина Андрея Миронова

 

Любимая женщина Андрея Миронова Татьяна ЕГОРОВА: «В театре Андрея ненавидели! Просто парадокс: человека, которого обожала вся страна, коллеги-актеры терпеть не могли»
Автору сенсационной книги «Андрей Миронов и Я» исполнилось 70 лет

 

Каждая новая книга этой удивительной женщины тут же становится бестселлером. И чем яростнее ее герои доказывают, что Егорова написала очередную ложь, тем охотнее зрители скупают и до дыр зачитывают ее воспоминания.

Сама же актриса уверяет, что интересных - и сенсационных! - историй у нее хватит еще на доброе собрание сочинений, так что, помимо мемуаров «Андрей Миронов и Я», книги-послесловия «Перо Жар-птицы» и автобиографии «Русская роза», нас ждет еще много интересных воспоминаний.

В интервью Егорова чаще говорит о тех, кого знала и любила или, наоборот, не любила, потому что очень хорошо знала, а вопросов о себе старается избегать: «Читайте мои книги, в них написано обо мне все». Накануне юбилея актриса согласилась ответить на вопросы «Бульвара Гордона».

 

 



«МАРИЯ ВЛАДИМИРОВНА ОЧЕНЬ СЕРЬЕЗНЫЙ ЧЕЛОВЕК: ЕСЛИ Я ОСЛУШАЮСЬ, ОНА МЕНЯ И С ТОГО СВЕТА ДОСТАНЕТ»

 

«Для меня главное — состояние души». 60-е

— Татьяна Николаевна, почему, проработав в Театре сатиры больше двух десятков лет, вы ушли из него?

— Потому что театр — это ад. Чтобы это понять и прочувствовать, надо, как я, поработать там, а потом уйти. Уже после 10 лет работы в театре я понимала, что мне надо оттуда бежать, но все время оттягивала этот момент. Он настал, когда умер Андрей и меня из театра выдавили. Своей смертью он полностью изменил мою жизнь.

Люди, которые всегда не любили меня, стали позволять себе злобные выпады в мою сторону, а я смотрела на это как будто немного со стороны и думала: «Что я здесь делаю? Почему не ухожу?». Поскольку решиться на такой серьезный шаг все равно было непросто, я загадала себе сон: пусть мне сверху подадут какой-то знак, чтобы я знала, как поступить. В ту же ночь мне приснилась сияющая голубым и розовым светом Царица Небесная — более точного и ясного ответа на мой вопрос и быть не могло. Жизнь моя была спасена.

Заявление об увольнении я оставила на проходной театра, а сама пошла не к директору, а в закулисный буфет. Там сидела Ольга Аросева, еще какие-то актеры, все пили кофе. Я взяла кофе себе, села рядом, слушала, что они говорят, и хохотала вместе со всеми. Так совпало, что именно в этот день из редакции принесли гранки книги «Андрей Миронов глазами друзей», чтобы я вычитала и поправила свою статью о нем. Я прижала эту книгу к сердцу и вот так, вместе с Андрюшей и тремя рублями в кармане, вышла и закрыла за собой дверь Театра сатиры навсегда.

— И ни разу об этом не пожалели?

— Наоборот, каждый год отмечаю день, когда это произошло, — 2 октября — как праздник. Более того, с тех пор я ни разу там не была, потому что обещала Марии Владимировне Мироновой, что не переступлю порога Театра сатиры.

Татьяна Егорова — свидетельница на свадьбе Людмилы Максаковой и Питера Игенбергса, 1974 год

«Я вам запрещаю!» — сказала она мне, это последняя воля покойной, и нарушить ее я не могу. Возможно, для кого-то такие понятия сегодня пустой звук, а для меня оно много значит, даже если в этом смысле я чудак, то хороший. К тому же я боюсь. Мария Владимировна очень серьезный человек: если я ее ослушаюсь, она меня и с того света достанет.

— Неужели вас не тянет туда, где вы пережили много не только горьких, но и счастливых минут?

— Увы, там ведь по-прежнему находится Ширвиндт, который этот самый театр и разрушил, а актеров, когда-то работавших со мной, уже нет в живых. Те, кто еще остался, заболели, перепились, накололись и нанюхались — с ними со всеми происходит что-то страшное! Меня тянет в Третьяковскую галерею, Пушкинский музей и на концерты классической музыки. А на ту помойку, в которую превратился сейчас Театр сатиры, нет.

Вот вам свежий пример, подтверждающий мои слова. Недавно не стало Ольги Александровны Аросевой. Меня несколько раз приглашали рассказать о ней в популярных телевизионных программах, а ее ближайшие подруги отсутствовали и на телевидении, и на похоронах. Конечно, человеком Аросева была непростым — иногда добрым, а иногда и злым, но это не ее вина, просто театр портит характер...

Нужно иметь снисхождение и прежде, чем судить других, сначала посмотреть на себя. Мне нетрудно было прийти в студию и сказать о ней несколько теплых слов, хотя Ольга Александровна в свое время говорила и писала обо мне мало хорошего: «Татьяна Егорова — а кто это? Я такой актрисы не знаю».

Я не стала обращать на это внимание, потому что не забыла наши хорошие отношения с Ольгой Александровной, причем в трудные для нее годы, когда главный режиссер Театра сатиры Валентин Николаевич Плучек буквально уничтожал ее (в труппе Аросева была изгоем, многие даже перестали с ней здороваться). Помню ее остроумной, веселой и симпатичной теткой, которой я сделала много добра. С 2002 года Ольга Александровна тяжело болела — у нее была онкология, но никто об этом не знал, потому что она мужественно все держала в секрете.

Андрей Миронов с матерью Марией Владимировной, женой — актрисой Ларисой Голубкиной и дочерью Машей
Более того, Аросева выходила на сцену и играла, превозмогая нечеловеческую боль, уже за одно это она достойна если не хорошего отношения, то хотя бы уважения.

Родители Андрея Миронова — известные эстрадные исполнители Александр Менакер и Мария Миронова

— Похоже, такое отношение к людям в этом театре началось не вчера — до сих пор у всех в памяти уход из жизни двух ведущих актеров театра, Папанова и Миронова, и ни одного из них труппа, гастролировавшая в то время в Риге, не хоронила.

— Насчет Анатолия Дмитриевича ничего сказать не могу, а Миронова в театре ненавидели! Просто парадокс: человека, которого обожала вся страна, коллеги-актеры терпеть не могли. Люди, которые сегодня называют себя его друзьями и снимаются в программах и фильмах, посвященных его памяти, при жизни Андрею люто завидовали. И я понимаю их: он был таким счастьем, таким талантом и таким солнцем, что рядом с ним меркли все без исключения.

Думаю, Андрей прощал их, ведь к зависти склонны все — даже очень хорошие и порядочные люди. Если уж Иоанн Кронштадтский писал в своем дневнике: «Господи, прости меня, я сегодня позавидовал», то что говорить о несчастных артистах, которые в силу своей профессии ввергнуты в самое дно человеческих страстей?

После того как в Риге Андрея в бессознательном состоянии увезли в больницу, я не пошла на спектакль ни в субботу, ни в воскресенье. Сказала: «На этом мои гастроли закончены!». Меня сначала хотели выгнать, но потом ограничились тем, что вычли деньги за эти дни из моей зарплаты, — вы только задумайтесь, какие несчастные люди! А Шура Ширвиндт и Миша Державин играли на сцене какую-то пошлятину, хотя тот, кого они называли

 своим другом, в это время умирал. Приходили рижане и говорили: «Так нельзя, у нас так не делают. Если в театре такая трагедия, спектакли надо отменить». Мария Владимировна, пока была жива, говорила: «Они все убили Андрюшу!».

— В последние годы жизни Мироновой вы стали для нее самым близким человеком?

— Мария Владимировна пережила Андрюшу на 10 лет, и все это время я была для нее крылом, защищавшим ее от ненавистников и людей, которые ее не любили, и тех, и других у этой сильной женщины было много. Представляете, как она была одинока, если ее внучка Маша, привозившая бабушке продукты на «БМВ», брала с нее за это деньги?

«Почему вы не сказали ей, что она поступает непорядочно?» — спрашивала у меня Мария Владимировна после ухода Маши. «А я-то тут при чем? — удивлялась я. — Она вам родня, вы с ней помиритесь, а я останусь крайней?».

Татьяна Егорова, Андрей Миронов, Анатолий Папанов, конец 60-х


«КНИГЕ ДАЛИ ПОШЛЕЙШЕЕ НАЗВАНИЕ — «АНДРЕЙ МИРОНОВ И Я», ХОТЯ У МЕНЯ ОНО БЫЛО ДРУГИМ — «РЕПЕТИЦИИ ЛЮБВИ»

 

— Начиная писать книгу о Миронове, вы понимали, что вызовете такой гнев со стороны своих героев?

— Конечно, нет! Я — человек наивный и добродушный, мне казалось, что это должно быть всем интересно, да и за что меня ругать, если ничего, кроме правды, в моих воспоминаниях нет? Моей работе над книгой предшествовала интересная история. Все мои подруги старше меня на 20-30 лет, я специально таких выбирала — со сверстницами мне общаться всегда было неинтересно.

Татьяна Егорова, Валентина Шарыкина, Лилия Шарапова, Александр Ширвиндт и Андрей Миронов на гастролях в Ташкенте, 1973 год

 

И вот однажды я поехала к одной из них — Ирине Николаевне Сахаровой, двоюродной сестре Андрея Сахарова. Я часто бывала у нее на Студенческой, у меня там даже лежала ночная рубашка — на случай, если не захочется поздно возвращаться домой. Мы с ней много разговаривали, а она к моему приезду всегда варила супчик из щавеля. Так было и в тот день, когда неожиданно в квартире Ирины Николаевны раздался телефонный звонок.

Александр Ширвиндт и Андрей Миронов. «Люди, которые сегодня называют себя его друзьями, при жизни Андрею люто завидовали»

А надо сказать, что все предшествующее этому время я работала — жила на даче у Марии Владимировны в Пахре (она меня попросила, чтобы там не побили стекла и все не разворовали) и записывала свои воспоминания, у меня их накопилось целых четыре тетради. Я уже была готова к созданию книги, а, как известно, когда ученик готов, приходит учитель.

В квартиру Ирины Николаевны позвонил издатель Игорь Захаров, что невероятно удивило хозяйку. Сейчас я понимаю, как это произошло: жили мы тогда открыто — не то что сейчас! — видимо, я кому-то сказала, что еду к Сахаровой, этот человек сказал другому, тот — третьему, который, возможно, общался с Захаровым и в разговоре упомянул обо мне. Он назначил мне встречу на квартире в Староконюшенном переулке: «Мне надо с вами очень серьезно поговорить». Тогда он и предложил мне написать эту книгу, видимо, кто-то сказал ему, что я собираю материал. Сначала попросил написать одну главу, прочитав которую дал мне 300 долларов и сказал: «Работайте!». Я написала. И началось. Если вы помните, я всем дала клички.

«Уже после 10 лет работы в театре я понимала, что мне надо оттуда бежать, но все время оттягивала этот момент. Он настал, когда умер Андрей и меня из театра выдавили»

— И очень меткие!

— Дело в том, что я не собиралась их расшифровывать: те, кто знал этих людей, понял бы, о ком идет речь, а остальных, возможно, и не стоило в это посвящать. Но за день до отправки текста в типографию редактор сел и напротив каждой клички написал настоящее имя героя. Мне об этом рассказали, я бросилась в ВААП к какому-то юристу и отправила в издательство письмо о том, что я с этим не согласна.

Половину мне удалось вычеркнуть, но остальные, к сожалению, остались. К тому же книге дали пошлейшее название — «Андрей Миронов и Я», хотя у меня оно было другим — «Репетиции любви». Но я все равно рада, что книга вышла и поклонники таланта Андрея узнали, какой на самом деле была его жизнь.

 

«ПЛУЧЕК МОГ ПРИГЛАСИТЬ К СЕБЕ В КАБИНЕТ ЛЮБУЮ АКТРИСУ И СДЕЛАТЬ С НЕЙ ВСЕ, ЧТО ХОТЕЛ»

 

С директором Театра сатиры Михаилом Дорном и Андреем Мироновым в Сочи, 1985 год

— Андрей Миронов очень хотел, чтобы вы сыграли Сюзанну в спектакле «Женитьба Фигаро», и вы на эту роль, безусловно, подходили. Почему же вам ее не дали?

— Этого не хотел Плучек, который ревновал меня к Андрею, а Андрея ко мне и не мог видеть нас рядом, причем все время, сколько мы там работали. Однажды мы вышли репетировать вдвоем: он — Фигаро, а я — Сюзанну, так чуть с ума не сошел: орал, бился, стучал кулаками. Плучеку нравилась я. Добившись поста, на котором он чувствовал себя единоличным хозяином театра, или, как сейчас говорят, дорвавшись до власти, он мог пригласить к себе в кабинет любую актрису и сделать с ней все, что хотел.

С Верой Алентовой в картине Юлия Райзмана «Время желаний», 1984 год

Исключением из этого правила была я, потому что не поддавалась на его «ухаживания». Не представляла себе, как такое возможно: противный, старый (во всяком случае, мне тогда так казалось), лысый. К тому же я безумно любила Андрюшу. Поэтому Плучек всячески пытался нас разъединить, если не в жизни, то хотя бы на сцене, поэтому о роли Сюзанны я могла только мечтать. Зато я сыграла Керубино.

— С этого места подробнее...

— Валентин Николаевич любил упрекать артистов: «Вы ничего не делаете, не работаете, никаких заготовок не приносите». И вот как-то на репетиции «Фигаро», на которой собралась вся труппа, я попросила Валю Шарыкину подыграть мне: ей предназначалась роль Сюзанны, мне — Керубино. Кстати, у Бомарше написано, что эту роль должна играть молодая женщина — мужчина не в состоянии передать такую гамму чувств, он же такой влюбленный, восторженный, мечтательный.

Когда сцена, которую мы репетировали, была готова, я сказала Плучеку: «Валентин Николаевич, я хочу показать вам свою работу — роль Керубино». Вы бы слышали, как по-хамски он начал орать: «Мне некогда заниматься ерундой!». У меня, видимо, поднялось давление, потому что очень сильно начало стучать в голове. Увидев, что мне плохо, он сменил гнев на милость: «Ладно, иди показывай». Это такой колдовской — если не сказать, вампирский — прием. Посмотрев и похвалив, Плучек даже позволил мне немного порепетировать, но потом все-таки снял с роли.

С Марией Мироновой. «Мария Владимировна пережила Андрюшу на 10 лет, и все это время я была для нее крылом, защищавшим ее от ненавистников и людей, которые ее не любили, — и тех, и других у этой сильной женщины было много»

Прошло 10 лет, и игравший роль Керубино Саша Воеводин сломал ногу. Завтра спектакль, а играть некому. «Я выйду на сцену!» — сказала я. У меня тогда были длинные волосы, я подстриглась под пажа, нарядилась в белые сапожки, брючки и белую рубашку апаш и сыграла. Каждую мою сцену сопровождали аплодисменты. После спектакля я не могла выйти из театра, на меня все бросались и кричали: «Керубино, привет!».

Увы, через полгода и мне потихонечку сказали: «Спасибо, но больше играть не надо». Для меня это не было неожиданностью, потому что меня в этом театре все время уничтожали. После этого я написала в своем дневнике, что выходить в массовке и работать на других не буду, быть рабом мне казалось несправедливым. Я же понимала, что талантлива, и доказала это себе и зрителям. К тому времени я уже успела сыграть в «Доходном месте» Александра Островского — в спектакле Марка Захарова, вызвавшем такой зрительский интерес, что на подходах к театру толпу сдерживала конная милиция.

— Тогда вы начали писать пьесы?

— Конечно же, это произошло не в одночасье. Стихи я пишу с семи лет, у меня очень много рассказов, эссе и портретов. В 22 года села за первую пьесу, но спустя какое-то время закрыла тетрадь и сказала себе: «Нет, еще рано — я пока не готова!». Пытаясь как-то пристроить свои творения, я ходила с большой кожаной сумкой по театрам, но мне везде, улыбаясь, говорили: «Ладно, Таня, мы же тебя знаем — ну какой ты драматург?!». Сегодня у меня уже 10 пьес. В 2002 году мой нынешний муж Сергей Шелехов поставил одну из них — «Пипаркукас» — в Театре имени Маяковского, на премьере была Ходынка.

— Сколько же у вас талантов!

— Помню, я и картошку как-то вырастила, дом и баню построила, печку выложила. Умею вязать, шить и вышивать. У меня очень уютный и вкусный дом, я замечательно готовлю.


«МНЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛЕНЬ КОПИТЬ ЗЛО В ДУШЕ. ПОЛЮБИТЬ ДАЖЕ ТЕХ, КТО СДЕЛАЛ ТЕБЕ ЧТО-ТО ПЛОХОЕ, ГОРАЗДО ПРОЩЕ»

 

— О таких женщинах, как вы, сейчас говорят: стильная. Чувству стиля можно научиться или это врожденное качество?

— Врожденное — моя бабушка была настоящим модельером, могла из ничего соорудить роскошный наряд. Родители у меня рисовали, вся квартира у нас в картинах была. Отец одевался так стильно, что когда он шел по улице (тогда люди меньше ездили на машинах), женщины от него глаз не могли отвести. Наверное, это передается, но можно и подучиться: очень важно то, с кем общаешься, как видишь и понимаешь, что красиво, а что нет. У одного что-то интересное подметишь, у другого позаимствуешь, научишься себя держать, вот и твой собственный образ готов.

С Никитой Михалковым и супругом режиссером Сергеем Шелеховым

В советское время хуже всего обстояло дело с ногами, мне с моим 36-м размером иногда приходилось брать 35-й (другого просто не было), носить их — настоящая пытка. С одеждой было проще уже хотя бы потому, что у нас в театре был свой пошивочный цех.

Я покупала материал и придумывала себе такие фасоны, что когда шла по улице Тверской (тогда — Горького), не было человека, который на меня бы не оглянулся. На Андрюшино 30-летие я просто голову себе сломала: что же мне надеть? И придумала: взяла сарафан из тончайшей коричневой замши (его подарок), брусничного цвета шаль, которую сама связала крючком за нес­колько дней, и крупные украшения из матового черного металла, привезенные из Югославии, да еще и сама себе сделала красивую стрижку.

Мы все время что-то придумывали, проявляли смекалку. Для спектакля «Клуб» всем девочкам, игравшим в массовых сценах, шили одинаковые костюмы из ткани цвета «кардинал» — то ли красного, то ли розового. Я не постеснялась, пошла в наш цех к закройщику и попросила: «Понимаете, какая проблема: у меня нет никакой юбки. Вы не могли бы мне кусочек ткани от рулона отрезать?». Он меня померил (я же тогда худенькая была) и дал кусочек ткани, из которого я сшила себе замечательную юбку. С белыми туфлями и белой кофточкой она смотрелась просто роскошно.

 

 

 

— Что, на ваш взгляд, делает женщину привлекательной?

— Для меня главное — состояние души. В египетской мифологии (вообще, Египет — моя любимая страна, я объездила ее вдоль и поперек) есть бог Анубис — черненький, с собачьей головой, который в руках держит весы. Когда человек умирает, на одну их чашу Анубис кладет его сердце, а на другую — невесомое скрученное перышко. Чтобы попасть в Царствие Небесное, надо, чтобы сердце было легче перышка, — чтобы в нем не было ни обид, ни ненависти, ни зла, ни желания отомстить, ни повседневных забот, ни каких-либо других «камней». Стараюсь соответствовать этому.

Мария Владимировна всех своих врагов помнила наперечет: «Этого не люблю, этого ненавижу, этому всего, что он сказал и сделал, никогда не прощу, а этому даже на том свете буду помнить!». — «А я, — бывало, говорила ей я, — ни на кого зла не держу». — «Вам просто лень!» — поджав губы, отрезала она. Много лет прошло с тех пор, как ее не стало, и вот теперь я думаю: а может, мне действительно лень копить зло в душе? Полюбить всех, даже тех, кто сделал тебе что-то плохое, гораздо проще. И приятнее...

 

источник - http://www.bulvar.com.ua/arch/2014/2/52d6e12b862d9/

 

 

Андрей Миронов Концерт в Останкино, 1978