Домой   Кино   Мода   Журналы   Открытки    Опера   Юмор  Оперетта   Балет   Театр   Цирк   Мои архивы   Гостевая книга   Форум

История песни 

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17 18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30

Список страниц

Последнее танго

Коварного вида дама в шляпке — это, конечно же, Клавдия Шульженко. Она не всегда была той бабушкой, которую в детстве я часто видел по телевизору. Помню в её исполнении песню «Синий платочек» и особенно то, с какой экспрессией Шульженко буквально выкрикивала в зал заключительные строки этой песни:

… Строчит пулемётчик
За синий платочек,
Что был на плечах дорогих!
Впрочем, у текста знаменитой песни «Синий платочек» — своя непростая история. И не было там сперва никакого пулемётчика, да и войны никакой там ещё не было:
 «… И вновь, как цветочек, синеет платочек — милый, желанный, родной!..» А про войну на эту мелодию стали петь стихийно и сразу же, уже в первые дни:
Двадцать второго июня,
Ровно в четыре часа
Киев бомбили, нам объявили,
Что началася война…

И только потом уже, в ходе войны, появился у песни тот самый, всем нам знакомый, текст. Непростая история, да… Слова менялись много раз — но мелодия всегда была одной и той же.

Если бы композитор Ежи Петерсбурский подарил нам одну лишь эту мелодию, то и тогда он навсегда вошёл бы в историю нашей песенной классики. Но одним лишь «Синим платочком» дело тут не ограничилось: ведь редко кто не знает у нас ещё одной мелодии Петерсбурского, ставшей теперь настоящим символом предвоенных лет. Вот спросите у кого хотите, наугад: с какими популярными нашими песнями связано у него в сознании то время — конец 30-х годов? Спросите, и вы непременно услышите в ответ: танго «Утомлённое солнце». Мелодию этого отечественного шлягера также написал Ежи Петерсбурский. Мелодию — но не саму эту песню!..

Обо всём, однако, по порядку. Ежи Петерсбурский был одним из тех талантливых еврейских музыкантов, становление которых происходило на стыке российской и европейской культур. Он родился и учился в Варшаве, которая тогда входила в состав Российской империи. Там он совсем ещё малым ребёнком научился играть на рояле, там же он подростком дебютировал в качестве пианиста. Музыкальное образование он получил в Варшавской консерватории, а стажировался он в Вене, где на его способности обратил внимание сам Имре Кальман, который и посоветовал ему заняться эстрадной музыкой. Между прочим, в Вене Ежи Петерсбурскому довелось поработать и вместе с Александром Вертинским.

В 20-е и в 30е годы, уже в независимой Польше, его имя было, как говорится, на слуху — по многочисленным эстрадным песням, по музыке к польским кинофильмам и спектаклям, по его опереттам и, наконец, по его выступлениям в качестве пианиста в эстрадном оркестре Гольда, одним из организаторов которого сам же он и являлся.

Так вот. В 1936 году польскую эстраду буквально взбудоражила его мелодия, которая — с польским текстом Зенона Фридвальда — в один миг и на долгое время стала в Польше самым настоящим эстрадным хитом: танго «To ostatnia niedziela» («Это воскресенье — последнее», или просто: «Последнее воскресенье»). Звукозаписывающие фирмы не успевали выпускать всё новые и новые тиражи грампластинок, с разными оркестрами, в разных манерах исполнения и с разными исполнителями — всё сметалось с прилавков подчистую.

Первым — и лучшим — исполнителем танго «To ostatnia niedziela» был, однако, Мечислав Фогг — звезда польской эстрады тех лет. Давайте послушаем одно из его исполнений:

Teraz nie pora szukać wymówek:
Fakt, że skończyło się.
Dziś przyszedł inny, bogatszy
I lepszy ode mnie,
I wraz z tobą skradł szczęście me!..
Jedną mam prośbę, może ostatnią,
Pierwszą od wielu lat:
Daj mi tę jedną niedzielę,
Ostatnią niedzielę,
A potem niech wali się świat!..
To ostatnia niedziela,
Dzisiaj się rozstaniemy,
Dzisiaj się rozejdziemy
Na wieczny czas.
To ostatnia niedziela,
Więc nie żałuj jej dla mnie,
Spojrzyj czule dziś na mnie
Ostatni raz.
Będziesz jeszcze dość tych niedziel miała,
A co ze mną będzie, któż to wie…
To ostatnia niedziela…
Moje sny wymarzone…
Szczęście tak upragnione —
Skończyło się…
Pytasz, co zrobię i dokąd pójdę?..
Dokąd mam iść?.. Ja wiem:
Dziś dla mnie jedno jest wyjście,
Ja nie znam innego.
Tym wyjściem jest… no, mniejsza z tem…
Jedno jest ważne, masz być szczęśliwa.
O mnie już nie troszcz się…
Lecz zanim wszystko się skończy,
Nim los nas rozłączy,
Tę jedną niedzielę daj mnie!..

 

Танго «To ostatnia nedziela» (1936 год) в классическом исполнении Мечислава Фогга

Я уже как-то говорил, что танго — это и вообще грустно, но уж тут, согласитесь, что-то совсем запредельное. Прямо-таки душераздирающая — хотя ведь и прекрасная! — мелодия Ежи Петерсбурского и соответствующее ей — впрочем, великолепное — исполнение Мечислава Фогга… Ну что, посмотрим теперь текст Зенона Фридвальда?.. Давайте посмотрим:

Теперь не время искать оправдания: понятно, что всё закончилось. Сегодня пришёл кто-то другой, богаче и лучше меня, и вместе с тобой — он украл и моё счастье!..

У меня есть единственная просьба. Может, последняя… впервые за много лет: дай ты мне одно лишь это воскресенье, последнее воскресенье — а после хоть весь мир пусть валится!..

Это воскресенье — последнее: сегодня мы расстанемся, сегодня мы разойдёмся навеки.

Это воскресенье — последнее, так не жалей его для меня, взгляни на меня с нежностью, в последний раз.

У тебя этих воскресений будет ещё много-много, а вот что будет со мною — да кому же то ведомо…

Это последнее воскресенье… Мои в мечтах взлелеянные сны… Столь желанное счастье — закончилось…

Ты спрашиваешь, что я сделаю и куда я пойду?.. А куда мне идти?.. Я знаю: теперь у меня есть лишь один выход, другого я не вижу. Этот выход… впрочем, не будем об этом…

Одно лишь важно: ты должна быть счастлива. Обо мне уже не беспокойся… Но прежде чем всё закончится, прежде чем судьба нас разлучит — дай ты мне одно лишь это воскресенье!..

Это воскресенье — последнее: сегодня мы расстанемся, сегодня мы разойдёмся навеки. […] Столь желанное счастье — закончилось…

Вот такой текст и такое настроение… В Польше танго «To ostatnia niedziela» получило прозвище «танго самоубийц» — вероятно, не без веских к тому оснований…

Примерно через год после сногсшибательной польской премьеры мелодия танго «To ostatnia niedziela» пересекла польско-советскую границу, чтобы стать хитом и у нас. Мелодия — но не текст. Появление на советской эстраде польского «танго самоубийц» — это было совершенно исключено: никакой репертком не пропустил бы к нам тот огромный заряд «упаднического настроения», который нёс в себе оригинальный польский текст. Поэтому среди наших поэтов-песенников возник своеобразный негласный конкурс: вот есть чудесная беспризорная мелодия танго, к которой нужно написать непременно свой текст и ни в коем случае не переводить текст оригинальный.

Так… хорошо… танго, говорите?.. Значит, грусть. От грусти при такой-то мелодии — ну никуда не уйти. Значит, говорите, нужна хоть и грусть, но чтобы не очень грустная грусть?.. Грусть расставания… да это мы мигом!..

И взоры поэтов-песенников дружно обратились… к чему?.. Правильно! К курортным романам. Чем не грусть? Чай, в реперткомах тоже не железные сидят — пропустят без звука…

Короче говоря, на мелодию Ежи Петерсбурского были у нас написаны и в короткий срок изданы на грампластинках аж три различных варианта текстов: вначале появились две песни на тему курортных романов, а вскоре после них — короткая и милая песенка просто о том, что лето прошло, что настроение отвратительное и что теперь вот опять придётся как-то зимовать.

Вот с этой последней песенки мы и начнём. Называется она «Листья падают с клёна». Музыка, естественно, Ежи Петерсбурского, а автором слов к ней является Андрей Волков. Песня звучит в оригинальном исполнении вокального джаз-квартета, который был создан пианистом Александром Рязановым в 1938 году: актёры МХАТ Александр Акимов, Пётр Нечаев, Николай Семерницкий и Николай Словинский. За фортепьяно — Александр Рязанов:

 

«Листья падают с клёна» звучит в исполнении вокального
джаз-квартета под управлением Александра Рязанова.
Москва, 1938 год. Пластинка Грампласттрест 7103

Листья падают с клёна —
Значит, кончилось лето,
И придёт вместе с снегом
Опять зима.
Дверь балкона забита,
Поле снегом покрыто,
И под сумрачным небом
Стоят дома.
В тихом доме светится
Окошко,
За окном не спит
Сейчас она.
Листья падают с клёна —
Значит, кончилось лето,
И придёт вместе с снегом
Опять зима.

Текст «Листья падают с клёна» выглядит очень симпатично. Никакого надрыва: совершенно абстрактная грусть, близкая сердцу каждого метеозависимого человека. Слушая эту песню, каждый грустит о чём-то о своём, и даже вскользь брошенное замечание, что-де «за окном не спит сейчас она», никакой конкретики, в сущности, не вносит: каждый может понимать его так, как ему заблагорассудится. Кто не спит за светящимся окном и почему не спит — остаётся только гадать: может, от большой любви, а может, и по долгу службы.

Приведённый выше текст — вдвое короче оригинального. И вовсе не случайно он целиком выделен курсивом: поётся этот текст только лишь там, где в оригинальной польской версии звучит припев, а вместо куплетов мы здесь слышим одну лишь мелодию Ежи Петерсбурского.

А вот текст следующей нашей песенки на эту мелодию полностью повторяет структуру танго «To ostatnia niedziela». Ленинградская поэтесса Аста Галла постаралась быть предельно конкретной: да, познакомились на Юге, точнее — на побережье Чёрного моря, ещё точнее — в Крыму, а уж если совсем точно — то в Мисхоре… Нет, загорать на берегу не очень любили, зато целыми днями лазили по горам и лишь к вечеру спускались к морю… Но курортное счастье недолговечно, и вот пришла пора расстаться… Наступила осень с её первыми заморозками, и письма стали приходить всё реже и реже… Но я вновь и вновь перебираю их, перечитываю, вспоминаю беззаботный Юг, мечтаю неизвестно о чём и — и грущу…

Самое интересное, что при таком обилии подробностей, которые есть в тексте «Песни о Юге», трудно сказать наверняка, написан ли он от лица женщины или же от лица мужчины. Но если судить по общему настроению, то это, скорее, «женский» текст. К тому же Аста Галла — поэтесса, то есть женщина. И самое-то главное: «Песню о Юге» сочла возможным включить в свой репертуар Клавдия Шульженко — та самая «дама в шляпке»…

В неподражаемом исполнении Клавдии Шульженко слушаем танго «Песня о Юге»:

Осень пришла, как мало у ней
Прозрачных и тёплых дней.
В саду замёрзли цветы,
Солнце светит всё реже,
И реже шлёшь письма мне ты.
Ветер в окно стучится так зло,
А птицы летят на юг.
Туда, где свет и тепло,
Где ещё так недавно
Мы дни коротали, мой друг.
Помнишь лето на Юге,
Берег Чёрного моря,
Кипарисы и розы
В огне зари.
Нашу первую встречу
Там, в горячем Мисхоре,
Где плеск ласковый моря
Как песнь любви.
Каждый день в горах
Вдвоём бродили,
Каждый вечер
Слушали прибой…
Помнишь лето на Юге,
Берег Чёрного моря,
Где так счастливы были
Тогда с тобой.
Но у любви и осенью злой
Так много весенних дней.
Любовь свой след золотой
Оставит повсюду,
И в комнате станет светлей.
Письма твои беру я опять,
Читаю их между строк.
И снова буду мечтать,
Снова розами Крыма
Повеет бумажный листок.
Каждый день был ласковым, цветущим,
Каждый вечер — пряным и зовущим.
Помнишь лето на Юге,
Берег Чёрного моря,
Кипарисы и розы
В огне зари…
 
        
        
        
        
        
        
        
        
        
        
        
        
        
        
        
        
        
        

«Песню о Юге» исполняет Клавдия Шульженко.
Ленинград, 1939 год. Пластинка Ленмузтрест 1324

О поэтессе по имени (или псевдониму?) Аста Галла, написавшей приведённый выше текст, лично мне мало что известно. Впрочем, ведь и не только мне. Вспоминаю характерный обмен мнениями среди опытных коллекционеров старых грампластинок: «Автор слов — Аста Ралла. Ну, или как её ещё пишут — Галла» — «Всё-таки непонятно, как правильно: Ралла или Галла? И скорее всего, «а» пришло из родительного падежа, и правильно будет Ралл или Галл?» — «Это именительный падеж, а в родительном будет Галлы. Ну, или Раллы»

Пластинки с записью «Песни о Юге» выпускались в Ленинграде, сравнительно малыми тиражами, так что эта песня на мелодию Ежи Петерсбурского даже и до войны была не очень популярна. Не исключено, однако, что как раз текст Асты Галлы, полностью повторяющий структуру польского оригинала, был написан раньше своих «конкурентов», ставших гораздо более популярными: не только раньше текста «Листья падают с клёна», но даже раньше текста третьей и самой известной русскоязычной версии знаменитого польского шлягера.

Пластинки с этой самой «третьей версией» выпускалась у нас перед войной громадными тиражами, обеспечив песне «Расставание» невиданную популярность. Танго «Расставание» всем нам хорошо известно под другим своим названием — танго «Утомлённое солнце».

Текст «Расставания» был написан поэтом Иосифом Альвеком, верным другом Велимира Хлебникова. Лирический герой танго «Расставание» также слегка грустит о своём курортном романе, но, в отличие от текста Асты Галлы, у Альвека это, безусловно, мужчина.

И ещё одно отличие «Расставания» от «Песни о Юге»: текст Иосифа Альвека вдвое короче текста Асты Галлы, так что пение мы услышим только лишь там, где в оригинальной польской версии звучит припев. То же самое, если помните, было и в песне «Листья падают с клёна». Вообще, создаётся такое впечатление, что текст песни «Листья падают с клёна» был написан по шаблону появившейся чуть ранее (и уже успевшей к тому времени обрести популярность) песни «Расставание»: оба эти текста полностью взаимозаменяемы, и любой из них — безо всякого труда и с прежним успехом — можно петь вместо другого.

 Танго «Расставание» в исполнении оркестра А. Цфасмана было у нас перед войной чрезвычайно популярным

Нет, решающим в том колоссальном успехе, который ждал у нас танго «Расставание», стал вовсе не текст Альвека, а сама мелодия Ежи Петерсбурского, да и не просто эта мелодия, а блестящая её обработка, произведённая Александром Цфасманом. Цфасман сделал, в сущности, очень простую и совершенно стандартную для танцевальной музыки вещь: отсутствие вокала на месте куплетов оригинального польского танго позволило ему выдвинуть на первый план именно мелодию, в которой Цфасман, к тому же, постарался акцентировать ритм. В итоге танго «Расставание» в гораздо большей степени, нежели «To ostatnia niedziela», стало произведением именно танцевальным. Секрет огромного успеха «Расставания» прост: под него оказалось очень удобно танцевать, тогда как песню «To ostatnia niedziela» нужно было, скорее, слушать.

Именно в исполнении оркестра Цфасмана танго «Расставание» и стало — классикой жанра и символом эпохи. Послушаем это исполнение. Поёт солист оркестра Павел Михайлов:

Утомлённое солнце
Нежно с морем прощалось,
В этот час ты призналась,
Что нет любви.
Мне немного взгрустнулось:
Без тоски, без печали
В этот час прозвучали
Слова твои.
Расстаемся, я не стану
Злиться,
Виноваты в этом
Ты и я.
Утомлённое солнце
Нежно с морем прощалось,
В этот час ты призналась,
Что нет любви.

 

Танго «Расставание» в исполнении джаз-оркестра Александра Цфасмана.
Поёт Павел Михайлов. Москва, 1937 год. Пластинка Грампласттрест 5922

Вы слышите этот нарочито подчёркиваемый — можно сказать, агрессивный — ритм? Бух, бух, бух… Сравните теперь с оригинальной польской песней — деликатной и даже лиричной… Перед Альвеком стояла ведь тоже довольно простая задача: как можно меньше отвлекать своим текстом внимание танцующих. Он с этой задачей вполне справился: текст у него получился короткий, фонетически благозвучный и достаточно бессмысленный — а что ещё нужно для танца?.. Фраза «Утомлённое солнце нежно с морем прощалось» врезалась в память мгновенно и навсегда, всё остальное там — особого значения уже не имело…

Мне вспоминается в этой связи недавняя пародия на «Утомлённое солнце». Пародия или не пародия… в общем, оставили Цфасмана и заменили Альвека — получилось не «Утомлённое солнце», а «Миллионы японцев». Давайте послушаем. Исполняют «Мурзилки International»:

 

«Миллионы японцев» (самое начало)

«Утомлённое солнце» давно уже стало излюбленным произведением наших режиссёров, когда они ставят театральные спектакли или делают кинофильмы о конце 30-х и начале 40-х годов, когда там требуется передать колорит и атмосферу предвоенных лет: вроде бы всё ладно и безмятежно, а в то же время что-то во всём этом есть тревожное, что-то там идёт не так.

Конечно, теперь уже танго «Утомлённое солнце» стало достоянием истории. Пусть оно уже и не занимает первые строчки хит-парадов, но его все знают. А уж кто только не исполнял его за прошедшие десятилетия!.. От Елены Ваенги до Бориса Штоколова. Точнее, наоборот…

Даже в Польше известность танго «Утомлённое солнце» настолько велика, что иногда и сами поляки затрудняются сказать, какое танго появилось раньше — наше «Утомлённое солнце» или «To ostatnia niedziela» Ежи Петерсбурского. Впрочем, мы с вами знаем, какое…

Замечательный мелодист Ежи Петерсбурский прожил долгую и интересную жизнь. Осенью 1939 года он оказался на той территории Польши, которая отошла к Советскому Союзу. Он даже успел поруководить Белорусским республиканским джаз-оркестром, но вот стать советским композитором и музыкантом ему всё же было не суждено: в начале 40-х годов ему удалось записаться в ряды «Польской армии на Востоке» (армия генерала Владислава Андерса), которую наши союзники формировали на Ближнем Востоке, и с тех пор, кажется, Ежи Петерсбурский больше у нас и не бывал. После войны он жил и работал в Бразилии, в Аргентине, даже в Венесуэле недолго, а на родину он возвратился тогда, когда ему было уже за семьдесят — вроде как умирать возвратился. Но вместо этого он, к тому времени вдовец (в 1967 году его жена погибла в Аргентине при землетрясении), в Варшаве обрёл свою новую жену, которая вскоре подарила ему сына — Ежи-младшего (тот тоже стал композитором; вот его (сайт). В 1979 году, спустя десять лет после рождения сына, Ежи Петерсбурский скончался. Он был похоронен на старом варшавском кладбище в Повонзках — это фотография памятника на его могиле:


Памятник на могиле Ежи Петерсбурского. Рядом похоронена его жена Сильвия и его тёща

На памятнике читаем надпись: «Ежи Петерсбурский. Композитор. Создатель всемирного известного шлягера «Танго Милонга» (О, донна Клара)»

Да. Кроме «Последнего воскресенья» — ещё и «Донна Клара», знаменитое танго конца 20-х и начала 30-х годов. Я лишь напомню:

Oh, Donna Clara,
Ich hab' dich tanzen geseh'n.
Oh, Donna Clara,
Du bist wunderschön!..

 

«Oh, Donna Clara» Ежи Петерсбурского (начало)

У нас в стране «Донна Клара» Ежи Петерсбурского тоже ведь стала символом, но, скорее, символом очень негативным. В кинофильме Сергея Бондарчука «Судьба человека» под звуки именно этого танго колонны из сотен людей обречённо идут в крематорий концлагеря, чтобы выйти из него чёрным дымом. Говорят, что у Ежи Петерсбурского, когда он впервые увидел эти кадры, случился сердечный приступ — мы уже как-то писали об этом…

Но вернёмся к «Последнему воскресенью». Так же, как у нас помнят и с удовольствием всё ещё исполняют «Утомлённое солнце», в Польше и помнят, и любят, и поют песню «To ostatnia niedziela». Но в отличие от «Утомлённого солнца», где и петь-то, по сути, нечего, «Последнее воскресенье» в Польше часто исполняют актёры, обладающие безупречным вкусом, которые главный упор делают не на мелодию (она звучит где-то на заднем плане), а на текст. И тогда «To ostatnia niedziela» в их исполнении превращается в небольшое театральное действо: например, это исполнение (актёры Пётр Махалица и Збигнев Замаховский, певица и актриса Магда Умер) или же вот это (актёр, режиссёр и художественный руководитель варшавского театра «Studio Buffo» Януш Юзефович, а подпевает ему актёр Войчех Дмоховский).

 

Ну а пример совсем уж предельной театрализации «Последнего воскресенья» — это, конечно, исполнение Петра Фрончевского. В сущности, знаменитый польский «человек-голос» здесь уже не столько даже и поёт, сколько играет: играет коротенькую драматическую роль.

   

«To ostatnia niedziela» в исполнении Петра Фрончевского

На этом можно было бы, пожалуй, и закончить наш рассказ о Ежи Петерсбурском и о его удивительных мелодиях, связавших поляков и россиян хоть и незримо, но накрепко. Скажу ещё вот о чём: Ежи Петерсбурский искренне дружил с Александром Цфасманом и до конца своих дней поддерживал добрые отношения с Клавдией Шульженко, которую он считал лучшей, непревзойдённой исполнительницей своей песни «Синий платочек».

Кстати говоря, столь любимый у нас «Синий платочек», переведённый на польский язык — «Błękitna chusteczka», — полюбился и полякам. Да ведь и в личной жизни композитора эта песня сыграла очень даже немаловажную роль! Именно благодаря «Синему платочку» Ежи Петерсбурский, вскоре после возвращения в Польшу, познакомился со своей будущей женой Сильвией, оперной певицей. Познакомились они в Сопоте, где Сильвия — тогда ещё Клейдыш, а не Петерсбурска — с неизменным успехом пела «Синий платочек» на всех концертах. «Я даже и не думала, что благодаря этой песне стану женой Ежи Петерсбурского», — напишет она два десятилетия спустя…

Ежи Петерсбурский: «To ostatnia niedziela» в Польше и «Утомлённое солнце» у нас — две песни, а мелодия одна. Одна мелодия на всех — грустная мелодия танго, неожиданно ставшего символом «довоенного счастья».

Последнее мирное танго, словно бы рассекшее надвое множество людских судеб…

источник - Валентин Антонов, апрель 2011 года http://vilavi.ru/pes/070511/070511.shtml


Jerzy Petersburski (Ежи Петерсбурский)

Ежи Петерсбурский (в годы жизни в СССР известный как Ежи (Юрий, Георгий) Петербургский, в Аргентине — как George Petersburski; польск. Jerzy Petersburski; 20 апреля 1897, Варшава — 7 октября 1979, там же) — польский дирижёр и композитор. Автор музыки танго «Утомлённое солнце» и вальса «Синий платочек».

Биография

По линии матери происходил из известной еврейской клезмерской семьи Мелодиста (Melodysta), среди членов которой были композиторы А. Мелодиста (автор шлягеров Fiakier и Ja chcę tak naprawdę, отец матери Петерсбурского Паулины), Генрик Голд (Henryk Gold, 1899—1977) и Артур Голд (Artur Gold, 1897—1943). Учился в Варшавской консерватории, затем в Вене. В 1922 году вместе с кузеном Артуром организовал джазовый оркестр Голда и Петербурского. С 1926 года работал в оркестре варшавского театра-кабаре «Qui Pro Quo» вместе со своими двоюродными братьями Хенриком и Артуром Голдами (последний был основателем и дирижёром оркестра). Автор оперетт, музыки ко многим польским кинофильмам 1930-х гг., песен. Наибольшую известность Петерсбурскому принесли его танго: «О донна Клара», «Уж никогда», «Маленькое счастье», «Ты сам мне говорил», «Ты и эта гитара», «Вино любви», «Признайся мне» и другие. Среди самых знаменитых танго Петерсбурского — и танго «Последнее воскресенье» (польск. To ostatnia niedziela) на слова Зенона Фридвальда, появившееся в 1936 г. и впервые исполненное Мечиславом Фоггом; это танго приобрело особую популярность в СССР, где в конце 1930-х гг. были исполнены и записаны по меньшей мере три его версии (с различными русскими текстами), из которых в историю вошла версия джаз-оркестра Александра Цфасмана «Утомлённое солнце».

После раздела Польши в 1939 году Ежи Петерсбурский оказался в отошедшем к Советскому Союзу Белостоке и в конце 1939 года возглавил здесь Белорусский республиканский джаз-оркестр в составе 25 человек.

Известно, что после войны Ежи Петерсбурский эмигрировал, с 1949 по 1967 жил в Аргентине и работал в Teatro El Nacional в Буэнос-Айресе капельмейстером. В 1967 году вернулся на родину, женился, в 1969 родился сын Ежи Петерсбурский (младший), ставший впоследствии тележурналистом и композитором и защитивший дипломную работу о творчестве своего отца.

Ежи Петерсбурский (старший) похоронен на варшавском кладбище Повонзки.

Брат Ежи Петерсбурского — Станислав Петерсбурский (1905—1987) — польский и израильский пианист, работал в оркестре брата, затем выступал в дуэте со своей женой, мастером художественного свиста Кларой Имас.

Ежи Петербургский, будущий композитор, пианист, легенда польской (и не только польской) музыки, родился 20 апреля в 1897 году в Варшаве, в хорошо известной семье с музыкальной фамилией Мелодиста.

Мальчик с детства проявлял музыкальные способности, поэтому неудивительно, что он поступил в Варшавскую консерваторию. Но, проучившись в ней несколько лет, переехал в Вену и продолжил учебу там, в консерватории, которая считалась в те годы одной из лучших в мире.

Его первый композиторский дебют состоялся в Вене в 1920 году. Он прошел весьма удачно, на пороге начала маячить слава большого автора классических музыкальных произведений. Хотя будни омрачало отсутствие денег и почти полное нежелание тех, от которых это зависело, платить ему оные за исполнение своих произведений. Но, как выяснилось, хорошо платили за произведения легкого жанра, хотя сочинить хорошую песню так же непросто, как и симфонию. И Ежи, чтобы заработать, начал сочинять песни.

Первые же его песни, написанные еще в Вене, принесли ему популярность и деньги.

В 1921 году он покидает Вену и возвращается в Варшаву. Там, в родном городе, его песни были нарасхват, как горячие пирожки. В 1926 году Ежи Петербургский вместе с Артуром (Генриком) Голдом создал свой первый оркестр, который специализировался только на «легком» репертуаре.

Сам Ежи играл на фортепьяно, а Голд — на скрипке. На рубеже 1920-30-х гг. это был, пожалуй, популярнейший танцевальный оркестр в Варшаве, он выступал в самом фешенебельном ресторане «Aдрия». Слушатели часто повторяли слова одной из песен Ежи: «Когда Петерсбурский играет с Голдом, вы не будете спать всю ночь до рассвета». Оркестр давал концерты в «Адрии» в течение 8 лет — дольше, чем любые другие артисты.

Музыкальная жизнь в Польше была многоцветной, яркой и бурной. Кабаре и варьете, театры миниатюр и оперетты, музыкальные салоны и концертные залы никогда не пустовали. По совету Имре Кальмана Ежи решил работать лишь в жанре легкой музыки. Песни, инструментальные танцевальные пьесы, оперетты, музыка к заговорившему в те годы «великому немому» принесли Петербургскому широкую известность не только в Польше, но и далеко за ее пределами.

В 20-х годах Петерсбурский сотрудничает с самыми известными польскими музыкальными театрами и кабаре, пишет шлягер за шлягером. Для Веры Бобровской он написал "Уже никогда", для Ханки Ордонувны – "Сам мне говорил", для Адольфа Дымши – "Я и жена моя". В 1928 году для Станиславы Новицкой Ежи создает одно из главных творений своей жизни – "Танго Милонга" на слова известного поэта, либретиста, переводчика кальмановских оперетт Анджея Власта (Густава Баумриттера).

Интересна история песни «О, донна Клара» (оригинальное польское название — «Танго Милонга». Песня в исполнении «королевы танго» Станиславы Новицкой стала хитом. А когда оркестр Петерсбурского выступал в Вене, влиятельный венский музыкальный издатель Вайнер Бохем предложил Ежи 3000 шиллингов за право записать «Танго Милонга» — но с условием: изменить название. Автор согласился, и так родилась «О, донна Клара» — с немецким текстом Фрица Ленер-Беда. Песня была переведена на несколько языков, появились оригинальные немецкие и английские тексты. «О, донна Клара» стала очень популярной в Европе и Америке. Ее пели «звезды» — Пола Негри, Ал Джолсон, Генри Варни. В Польше «О, донна Клара» признана лучшим отечественным шлягером 20 века.

В 1930-32 гг. Ежи Петерсбурский выступал в Вене, Давосе, Берлине, Праге. В Париже он написал шлягер «Ни я, ни ты», исполненный Эдит Пиаф. Как первый польский композитор, чьи песни стали настолько популярными за рубежом, Петерсбурский в 1936 году получил награду от польского президента Игнация Мосцицкого.

В начале 30-х новое достижение мирового кинопроизводства - звук - пришло и в Польшу. Конечно же, это событие не могло обойтись без музыки Ежи Петербургского. Одна за другой выходят кинокартины, наполненные музыкой популярного в стране композитора.

Однако мировую славу он обрел своими изящными, мелодичными, элегантными танго. Можно напомнить лишь некоторые из них, и ныне не покидающие эстрады самых престижных концертных залов. «О донна Клара», «Уж никогда», «Маленькое счастье», «Ты сам мне говорил», «Ты и эта гитара»… Но самое знаменитое танго Ежи Петербургского появилось в начале 1936 года.

Однажды варшавский поэт-песенник Фридвальд предложил композитору текст песни под названием «Та остатня недзеля» («Последнее воскресенье») с достаточно примитивным содержанием. В соответствии с законами жанра описывалось расставание бывших влюбленных. Молодой человек просит свою возлюбленную встретиться с ним в воскресенье в последний раз, поскольку девушка уходит от него к более состоятельному жениху. Композитора привлекло трогательное описание беседы, лиризм и грусть, сквозившие в каждой строке песни. И, написав к этому тексту танго с адекватными мелодическими интонациями, Ежи Петербургский отдал его известному в Польше эстрадному певцу Мечиславу Фоггу.

Успех первого исполнения превзошел все ожидания. Предприимчивые владельцы фирмы звукозаписи «Сирена Электро» предложили Фоггу записать его новую работу на пластинку. Выбор оказался безупречным — многотысячный тираж пластинки разошелся очень быстро, его пришлось повторить. Но и на этот раз высокий спрос на пластинку не был удовлетворен. И мелодия нового танго Ежи Петербургского в исполнении Мечислава Фогга зазвучала по всей Польше, а затем, как обычно происходит со знаковой музыкой, вылетела за пределы границ.

Танго звучало во множестве танцевальных салонов и концертных залах, да и во всех помещениях, где имелись вошедшие в культурный быт патефоны. Естественно, что «Сирена Электро», получившая значительную прибыль в результате небывалого успеха записи «Остатней недзели» в исполнении Мечислава Фогга, щедро наградила его драгоценным подарком…

В 1937 году танго Ежи Петербургского долетело и до Советского Союза. Редакторы Центральной студии звукозаписи предложили одному из ведущих джаз-оркестров страны, которым руководил пианист-виртуоз Александр Цфасман, записать небольшую танцевальную программу. С оркестром выступал молодой и обаятельный, правда, пока малоизвестный певец, владелец замечательного баритонального тенора Павел Михайлов. Так уж случилось, что танго «Та остатня недзеля» пришлось по душе и Михайлову, и Цфасману, и потому «Недзелю» было решено включить в программу — с русским текстом поэта Иосифа Альвека.

Автор текста не ушел от песенного стереотипа: в его песне звучал все тот же мотив расставания бывших влюбленных, которое происходит на традиционном для романтических ситуаций берегу моря. Текст Альвека только условно можно назвать стихами. Однако его начальная строка «Утомленное солнце нежно с морем прощалось…» оказалась весьма приемлемой, поскольку легко запоминалась. И вот новое танго с новым текстом и в замечательной аранжировке Александра Цфасмана было записано на пластинку и получило название «Расставание». Увы, автор музыки был «позабыт», и потому танго оказалось как бы ничейным.

К сожалению, кроме триумфа, в истории «Последнего воскресенья» есть очень грустные страницы. Его называли и «Танго Смерти»: в нацистских концлагерях под звуки этой мелодии, исполняемой маленьким духовым оркестром, еврейских заключенных вели в газовые камеры.

Пластинка «Расставание», как и «Та остатня недзеля» в Польше, сразу стала предметом крайне повышенного спроса. Апрелевский и Ногинский заводы Главпласттреста с трудом удовлетворяли его. Танго «Расставание» стало обязательным атрибутом различных песенно-танцевальных торжеств: семейных и выпускных вечеров, дворовых концертов.

В 1939 году Петерсбурский служил сержантом в польских Воздушных силах. После раздела Польши Ежи, как и многие польские евреи, оказался в отошедшем Советскому Союзу Белостоке. Он руководил Белорусским республиканским джаз-оркестром, собиравшим переполненные залы. Позже Ежи снова организовал «Оркестр Петерсбурского и Голда» — на сей раз вместе с братом Артура Голда Хенриком.

И, конечно, "Синий платочек"...

В СССР Петерсбурский написал одну из самых прекрасных военных песен — «Синий платочек». Песня стала настолько популярна, что ее включили в свой репертуар Лидия Русланова, Вадим Козин и Изабелла Юрьева. Однако по-настоящему народной она стала после того, как ее спела Клавдия Шульженко. Есть несколько вариантов «Платочка». Первый, довоенный, прозвучал в 1940 году в московском театре «Эрмитаж» на гастролях оркестра Петерсбурского. Потом песню записали на пластинки Изабелла Юрьева, Екатерина Юровская, Лидия Русланова (пластинка Руслановой в тираж не вышла, но запись сохранилась). Все эти записи — с указанием автором текста Якова Галицкого. «Военный» вариант текста появился в 1942 году на Волховском фронте, когда лейтенант Михаил Максимов передал Шульженко, гастролировавшей с джазом Алексея Семенова, листок со стихами о «синеньком скромном платочке». Она спела его в тот же день, после единственной репетиции...

Так появилась первая военная лирическая песня, которая распространилась с быстротой ветра. Ее немудреный текст бойцы записывали под диктовку Шульженко, приезжавшей с концертами на передовую, узнавали от друзей-товарищей и посылали в своих письмах с фронта в тыл (аналогичная ситуация повторится с «Жди меня» К. Симонова). Рассказывали, что когда наши бойцы на передовой громко включали «Синий платочек», немцы прекращали стрелять. По сообщению московского радиоканала «Содружество», однажды был взят в плен немецкий часовой, заслушавшийся «Платочком»...

Выросший в свободном мире музыкант очень быстро понял, что из себя представляет сталинский режим. После заключения польско-советского пакта Сикорского-Майского в 1941 году Петерсбурский присоединился к Польской армии генерала Владислава Андерса, которая отправилась воевать в Северной Африке. Таким образом, Петерсбурский в 1942-1943 годах оказался в Каире, где работал на польском радио.

После войны он много путешествовал, побывал в Палестине, потом обосновался в Бразилии, где сначала работал в фортепианном дуэте с другом из довоенной Польши Альфредом Шуцем.

В 1948-68 годах Ежи Петерсбурский жил в Аргентине и работал на «Радио эль Мондо» в Буэнос-Айресе. В 1952 году была написана песня-хит «Все дороги ведут в Буэнос-Айрес», до сих пор оставшаяся в радиопозывных. В Аргентине Петерсбурский совместно с еще одним польским евреем, актером кабаре Казимижем Круковски («Лопеком»), в течение почти 20 лет руководил оркестром Национального театра. Поставил мюзикл «Blue Sky Milonga», сотрудничал со знаменитым композитором Астором Пьяцолла. После смерти жены, Марии Минковски, во время землетрясения в 1967 году, Петербургский переехал в Венесуэлу, а в 1968-м вернулся в Польшу. В Варшаве он снова женился — на оперной певице Сильвии Клеждич. В 1969 году у них родился сын — Ежи Петерсбурский-младший (сегодня это известный польский актер, музыкант, композитор, телеведущий).

И "Милонга", и "Последнее воскресенье" звучат во многих польских и зарубежных фильмах. Танго "О, донна Клара" использовали для своих лент "Судьба человека" и "Обыкновенный фашизм" Сергей Бондарчук и Михаил Ромм. А "Утомленное солнце" теперь прочно ассоциируется с картиной Никиты Михалкова…

В самой Польше отношение к этому композитору в разные времена было неоднозначным. В период расцвета «Солидарности» была запущена «английская» версия происхождения «Синего платочка». Кое-кому очень не хотелось, чтобы автором песни-символа Советской Армии был поляк (да еще написавший песню на советской территории). Дело доходило до того, что «Последнее воскресенье» в Польше в 80-90-х выпускали на дисках без указания автора музыки.

Ежи Петербургский умер 7 октября 1979 года в любимой им Варшаве. Но и после его смерти Польша не забыла своего кумира. Был выпущен комплект из шести компакт-дисков «Gala Piosenki Polskiej», в котором записано несколько наиболее популярных танго Петербургского (в этом комплекте - большое количество некогда популярных в СССР польских, да и не только польских, песен).

Ежи Петерсбурский похоронен на варшавском кладбище Повонзки.

источник- http://leonidzl.com/forum/viewtopic.php?f=8&t=2588